Искрящаяся кираса со знаком мартышки

Чеканная кираса - Предмет - World of Warcraft

Этим утром он был одет не в свою обычную кирасу из темно-красной . Голос мне не был знаком, возможно, кто-то из сержантов городской стражи. Искрящийся сгусток энергии, сыпавший остротами как искрами во все. Leifgw (Outland) ❮Templars Crusade❯ - 42 Человек Охотница (Стрельба), 29 ур. предметов. Шлем, кирасу и наплечники. Сможете? — Я-то Я знаком с вашим дедом, — сообщил Радомский без предисловий и экивоков. — Вот как? — Ника.

По контрасту с не до конца отстроенным левобережьем это выглядело потрясающе. Вот за стенами —. Дорога пошла под уклон, фургоны покатились веселее, кони не нуждались в понуканиях и мысли мои привычно заскользили прочь.

Поездка обещала быть приятной. Часа через три мы выехали на сухой и накатанный Западный тракт и могли бы ехать значительно быстрее, только вот все фермеры графства, собиравшиеся посетить столицу в этом году, по-видимому, решили присоединиться к. Три десятка повозок неторопливо катили по дороге, и я лишь уповал на то, что заночуем мы все-таки под крышей.

К вечеру заметно похолодало, из падей и овражков выполз туман и я облегченно вздохнул, когда различил впереди огни местечка под названием Горелое. Селение вольготно растянулось вдоль тракта, а проезжающие были, безусловно, главным источником доходов местных жителей — на каждые пять домов тут приходилось три постоялых двора.

Продрогшие возницы оживились и защелкали бичами, колонна распалась — сопровождающая графа челядь свернула к гостеприимно распахнутым воротам лучшего в Горелом трактира, а прочие покатили дальше, ища место подешевле. Конюхи взялись устраивать лошадей, гвардейцы и слуги с шумом рассыпались по двору, ко мне, распихав суетящихся людей, протолкался сержант Дюрок. Я давно заметил в углу двора большой добротный фургон. Они заняли одну из наших комнат, хозяин сейчас объясняется с милордом.

Слишком нагло для купца, вот что я скажу! Хозяину, надувшему отца, можно было только посочувствовать. С мыслью о тепле и ужине, я заспешил внутрь. Граф был в общей зале, и мне удалось заметить бледного трактирщика, прошмыгнувшего на кухню. Отец был напряжен и мрачен. Он не ответил на шутку. Я едва удержался, чтобы не присвистнуть. Нелюбовь графа Икторна к волшебникам давно стала чем-то вроде закона природы, у нас в замке я ни разу не видел даже бродячих фокусников, не то, что мага из Гильдии.

До ужина гильдиец не показывался, но я пару раз видел мрачного темноволосого верзилу при мече, должно быть Стража. Гвардейцы его не задирали, он их игнорировал — репутация Стражей отваживала шутников. Прислуга болтала, что маг приехал прошлой ночью, сам — в крови, с ним еще четверо, из них двое — раненные. Это не походило на путешествие гильдийского волшебника, как я его себе представлял. На пути в комнаты я столкнулся со вторым Стражем — седеющем мужчиной средних лет, выносящим таз с окровавленными бинтами.

Черти что на дорогах твориться! Сам маг появился только к ужину, спустившись сразу в общую залу, почти целиком занятую нашими людьми. За длинным столом глушили пиво гвардейцы, тщась изобразить перед отцом цивилизованное общество, впрочем, без особого успеха. Вдруг их гомон стыдливо затих. Сам я сидел к дверям спиной и налегал на тушеную баранину, когда меня внезапно окатило знакомое ощущение Силы.

Искристый холодок, пронизывающий спину, покалывающий ладони. В моей памяти это ощущение навсегда связано с запахом прелой листвы, светом летнего полдня, журчанием воды на дне глубокого оврага и вкусом дикой сливы.

Устав от поучений мастера Горича, я удрал туда, в глубокий овраг, поросший терном и ежевикой, за старым фамильным кладбищем с крохотной часовней. Здесь никогда не корчевали кусты, здесь отказывались пастись овцы, здесь водились лисы и кролики, и бесчисленные птицы выводили своих птенцов. Забраться туда по узким тропкам, проложенным зверями под сводами ежевичных побегов, мог только заигравшийся ребенок. Наевшись до отвала терпких ягод, я отправился исследовать этот заповедный край и спустился до самого дна оврага, туда, где с глиняных склонов сочилась влага, и крохотные ручейки стекали в осоку.

Сквозь переплетение ивняка журчала кристально чистая и обжигающе холодная речка. Летний зной и поющая вода сделали свое дело — я заснул на усланной прошлогодними листьями земле, а когда проснулся, увидел прямо перед собой низкую каменную арку, высотой едва ли в мой рост.

Она была наполовину занесена ветками, листвой и всяческим мусором. Ведомый неистребимым любопытством я протиснулся в узкий лаз и замер пораженный контрастом: И что-то еще, искристый холодок, пробирающий до костей, заставляющий волосы на затылке шевелиться.

Широко открыв глаза, я сделал несколько шагов на встречу бархатистой тьме. Путь домой не остался в моей памяти — я примчался в замок растрепанный и исцарапанный, насмерть перепугав челядь диким взглядом и невнятной речью. Быстро сориентировавшись, мастер Горич выгнал всех, напоил меня коньяком, завернул в плед и долго носил на руках, пока я не перестал трястись и не заснул.

Утром я не мог точно описать происшедшее — все стояло перед глазами, но слова на язык не шли. Домашние сошлись на том, что в овраге меря напугал какой-то зверь или бродяга, а мне ночами еще долго снились подземелья. Меня необъяснимо тянуло в это место. Наверно, я был слишком глуп, чтобы испугаться по-настоящему.

Вообразив себя черти кем и вооружившись свечкой, я принялся исследовать подземный лабиринт. Дело кончилось вполне предсказуемо — однажды я заблудился в бесконечных переходах, лишь наполовину искусственных, на разных уровнях простирающихся вглубь земли. Он появился, когда погасла свеча, и вывел меня, хлюпающего и продрогшего, к дверям винного погреба, расположенного в подвале замка. Он был ехиден, но снисходителен, насколько может быть снисходителен Крабат из Подземелья — наш фамильный призрак.

С его приходом тьма наполнилась таинственным потусторонним мерцанием, в котором парила бесформенная тень пришельца из-за Грани — черная на черном. Как зачарованный, я следовал за ней по извилистым проходам, искренне наслаждаясь жутковатым приключением. Много лет спустя я спросил Крабата, на фига ему сдался какой-то потерявшийся шпаненок, пусть даже и наследник хозяина замка.

Он обшипел меня, обвинил в неблагодарности за спасенную жизнь и предложил немедленно исправить упущение. Более я об том не заикался. Шесть лет — почти треть жизни — я гордо владел страшной Тайной, какую не откроешь даже самому лучшему другу. Сушеные жабы кузена Кристофа по сравнению с этим были просто смешны.

Учитывая, что в окружении отца было модно держать колдунов за придурков, Крабат стал единственной причиной, по которой я почтительно отношусь к магии любого рода. А магом оказался худощавый пожилой мужчина, с благородной сединой в волосах и курчавой бородкой, одетый на манер преуспевающего купца. Никаких атрибутов волшебника — мантии, посоха, остроконечной шляпы — не было в помине, он заговорил первый и говорил уже какое-то время. Я постарался срочно врубиться.

Маг знал отца, поприветствовал, спросил обо мне, меня представили. У меня хватило ума не отвечать с набитым ртом, я спешно пропихнул в себя не дожеванное мясо, отец усмехнулся.

В моем мозгу забрезжила догадка. Семнадцать лет назад возглавляемое отцом ополчение отбило яростное вторжение из Дебрей, вечного источника неприятностей для нашего многострадального королевства.

Козлов Антон. Чужая Война

Тогда-то граф Икторн и заработал славу полководца. О причинах нашествия тех странных существ до сих пор спорят адепты, но Фернадос был единственным гильдийским магом, принявшим участие в войне, и единственным из них, с кем отец сел бы за один стол. Фернадос скорчил кислую мину. Дела и так пошли ни к черту. Я не знаю места, где не возросла бы напряженность. Конфликты раздирают земли от моря до моря. В глазах отца появился профессиональный блеск. Ну, а прочее меня теперь не касается.

Право же, я вас не стесню. В одном городишке меня вознамерились сжечь, представляешь? Потом напали бандиты, надо сказать, профессионально напали, я сразу выбыл из игры. Спасибо, выручили Стражи, но теперь двое из них ранены, и я решительно опасаюсь ехать в одиночку.

Брови графа удивленно поднялись. Но тактика была весьма странная, я бы сказал. Допрашивать, по крайней мере, было некого.

Я живо вообразил себе дюжину разделанных Стражами бандитов. Очевидно, отец представил себе похожую картину и усмехнулся. И откуда они, спрашивается, узнали, кто я? Кто знает, что было бы, попытайся я составить заклинание. Маг облегченно вздохнул и завел разговор о нравах жителей Саркессии.

Я был рад обществу разговорчивого старика, но этой ночью сон не шел ко мне, а в голове вертелись скользкие, паршивенькие мысли. Правда ли, что маги могут читать в душах, видеть пошлое и будущее, незримые знаки, оставляемые магией на человеке? Может ли маг узнать мою Тайну? Хорошо же будет выглядеть граф, когда выясниться, что в подземелье под его замком угнездился призрак, а сын с нечистью запанибрата!

Теперь мы ехали весело — Фернадос оказался великолепным рассказчиком и к его историям прислушивались все, включая отца. Часто я замечал, что болтливость не мешает старику задавать вопросы, на которые люди охотно отвечают. Мне, в свою очередь, пришла на память история с волком, приключившаяся прошлой осенью.

Для меня это был не просто веселый рассказ, та злосчастная охота стоила мне десяти лет жизни. Стояла глубокая осень, лес растерял добрую половину своего золотого убора, первый морозец прихватил землю. В опустевших полях было раздолье для коней и собак. Охота на кабанов проходила в Таренском лесу, длинном языке Дебрей, далеко выдающемся в обжитые людьми земли. Кабанов там водится в изобилии и, расплодившись, они начинают травить посевы, поэтому осенняя охота — что-то вроде приятной обязанности.

Я продирался на лай собак через какие-то елки, когда моя лошадь внезапно вздыбилась и я чудом удержался в седле. Из зарослей на нас пер огромный волк, светло-серый, холкой достающий лошади по грудь — я в первый раз видел такого огромного зверя. Он с шумом ломился через лес, поскольку разбежаться по-настоящему ему мешали чертовы елки. Лошадь дико захрапела и понесла, от меня ни завесило ровным счетом ничего, все силы шли на то, чтобы удержаться на спине обезумевшего от страха животного.

Оглядываться я не решался, сучья били меня по ногам, ветки рвали одежду, плащ я отстегнул, боясь, что он стянет меня с седла.

Не представляю, как мне удалось уберечь. Паническое бегство кончилось в реке, куда лошадь обрушилась с разбега, кроша молодой лед. На противоположенном берегу измученное животное остановилось.

Я был избит, исцарапан, вымок до нитки, но волка нигде видно не. Мне удалось заставить лошадь двигаться и к вечеру мы нашли дорогу к замку.

История прошла на ура, слушатели сочувственно поохали и прошлись насчет обнаглевшего зверья, а маг подарил мне задумчивый взгляд. Я не стал рассказывать, что тем же вечером свалился с горячкой. Меня лечили два месяца, а загнанному коню повезло и того меньше — его попросту забили. И тем паче магу незачем было знать, как в часы самой жестокой лихорадки у постели колеблющейся тенью возникал Крабат, мертвенный холод унимал жар, и мне удавалось заснуть.

К вечеру разговоры приумолкли — все ехали в предвкушении скорого ночлега, я поспешил в голову обоза, надеясь первым добраться до очага. Отец и маг остались разговаривать о. Прежде чем начать разговор, Фернадос дождался, когда едущие следом гвардейцы приотстанут. Твоего сына пытались убить. Маг возмущенно замотал головой. Дэвид последний Икторн, на данный момент, если ты конечно в юности не изменял Элоре. А со времен Герхарда и Меча Лун у Икторнов есть некоторые обязательства! Никому из людей не известно, где ныне спрятан Талисман.

Но если род сантаррских королей прервется… Взгляд графа яростно сверкнул: И дело не в порядке наследования, а в том, что ты пренебрегаешь безопасностью ребенка! Мне просто не к кому было обратиться! Маг помрачнел и устало ссутулился в седле. Будь осторожен — Сент-Арана и в лучшие времена была не самым безопасным местом. Интриги и безумства… Береги Дэвида!

И постарайся вводить его в курс дел — он смышленый мальчик, ему пора ориентироваться в происходящем. Не надейся, что незнание убережет его от проблем.

В воздухе вьются какие-то невесомости. Я издергался совершенно… Глава 2 Спустя неделю мы подъезжали к столице Сантарры. Когда до города оставался день пути, отец и я с небольшим отрядом гвардейцев поехали вперед, бросив фургоны плестись в длинной веренице обозов.

К обеду мы въезжали в Сент-Арану. Последний раз я был в столице совсем ребенком — лет десять назад, но город действительно оказался столь же велик, как мне помнилось.

Book: 999. Последний хранитель

Над улицами висел гул тысячи голосов, гремели повозки, громко орали извозчики. Двери многочисленных лавок распахивались навстречу покупателям с мелодичным звоном, вывески над дверями настойчиво предлагали зайти, через стеклянные витрины соблазнительно виднелись прилавки.

Город был великолепен — фасады домов блистали свежей штукатуркой, щеголяли ажурными решетками, мраморным декором. Широкие проспекты, ведущие к мостам через Иссу, были вымощены красным камнем, а гладь реки бороздили суда всех форм и размеров, от баржи до челнока, построенные на верфях Востока и Запада.

Толпа пестрела разнообразием лиц, фасонов и национальностей. Бросалось в глаза обилие матросов и купцов со всей Сантарры, из Саркессии, Шарены, Ункерта. Я некоторое время развлекался, пытаясь угадывать профессии и происхождение наиболее колоритных личностей. Мне удавалось узнавать жителей Сантарры, местных крестьян и ремесленников, смуглых и высоких обитателей южных нагорий, желтолицых и узкоглазых выходцев из многочисленных восточных княжеств, но некоторые случаи ставили меня в тупик.

Например, национальность и род деятельности тощей бритой личности в белых одеждах с расписанным красными узорами лицом я определить даже не пытался. Стража у ворот Внутреннего города щеголяла начищенной медью кирас и яркими плюмажами. Все — дома, экипажи, наряды, кричало о благополучии и процветании, но что-то неуловимо портило общий вид, мешало принять первое впечатление за истину, это что-то было в людях. Обычно зал совета походил на растревоженный птичник, но сегодня здесь стояла напряженная тишина.

Лица людей были бледны, кулаки крепко сжаты. Отец с советниками, молча заняли свои места, я с другими секретарями расположился на подушках на полу, готовый по первому требованию подать нужные документы. В воздухе висел тяжелый запах пота и смазки для доспехов. Обстановка была до предела напряженной. Вошел церемониймейстер, двумя ударами железного жезла о пол он известил о прибытии королей. Рука об руку, шагая в ногу, вошли короли. Их лица были суровы, а доспехи украшены черными траурными ленточками.

Они застыли на пороге ожидая, когда сенат передаст им власть на время ведения боевых действий. Сенаторы по команде церемониймейстера встали и дважды ударили себя в грудь правым кулаком, затем протянули королям раскрытые ладони. Подбежали пажи и возложили на склоненные головы правителей железные короны.

Короли заняли свои места, советники встали и низко поклонились. Отец, не оборачиваясь, подал мне сигнал. Я следил за движениями его пальцев. Запомнить комбинации было не сложно, однако сегодня пальцы отца двигались слишком быстро, он был явно встревожен. Выхватив из сумки план фортификационных сооружений города, я ловко развернул его перед монархами. Король Кеандр был легендарным волшебником, одним из сподвижников великого Айдиолы Глеф, который двести лет тому назад сразил дракона Этфулстага на горе Неф.

Его лицо было все еще гладким, не смотря на возраст. Его плечи были широкими, волосы густыми, без следа седины. Взгляд у него был как у василиска! Я даже вздрогнул, когда он повернулся ко. Я поклонился и быстро ретировался на свое место. Отец проводил меня одобрительным взглядом. Король Лисандр был сложен как медведь и голос у него тоже был под стать. Его длинные седые волосы водопадом спускались по спине до самого пояса. В косичках, заплетенных на висках, поблескивали золотые кольца.

Он был всем известен как Меч Лие, не раз разбивавший вражеские полчища и наводивший ужас на соседей. Отец встал, его доспехи громко лязгнули в полной тишине. Прочистив горло, он поклонился королям и сенату. Стены города всегда служили нам надежной защитой. Однако пятнадцать лет мира не прошли даром. Укрепления обветшали и нуждаются в срочном ремонте. Рвы нуждаются в чистке и углублении.

С западной стороны горожане завалили ров мусором до самого верха, а с восточной вообще засыпали землей, чтобы расширить поле для игры в траки! Провизии тоже не хватает. В лучшем случае, ее хватит на полгода, если в город придут беженцы из окрестных сел, и того меньше. Зато, хоть все одиннадцать колодцев в полном порядке, так что не достатка в свежей воде не. Боюсь, что они разбегутся только от одного запаха кочевников.

Пять тысяч городской стражи смогут удерживать только одну стену одновременно. Если атака последует с нескольких сторон, город будет обречен! Сенаторы захихикали, обстановка слегка разрядилась, не смотря на страшные прогнозы отца. Хохот прокатился по рядам сенаторов, лица постепенно разглаживались, глаза вновь заблестели. Только мой отец не улыбнулся. Моя гвардия сильна собранная в кулак, а размазанная по стенам города она совершенно бесполезна!

Как только враг окажется под стенами города, боевые машины станут бесполезны. Когда они полезут на стены по лестницам, никакая магия нам не поможет. В зале вновь воцарилась тишина. Они разобьются о стены Лие как волна! А осаду, вы сами сказали, мы выдержим, до прибытия корпуса Единорога! Сенаторы одобрительно зашушукались, подозрительно глядя на отца, на что он и бровью не повел. Может ему, вы поверите! Все взгляды обратились к мастеру Леонарду.

Командовали этими крепостями легендарные полководцы прошлого, но даже это их не спасло. О последствиях вы наверняка наслышаны… Ни один из этих городов так до сих пор и не был отстроен заново. Однако то, что кочевники уничтожили корпус Дракона, и мастеров Давина и Эстура вместе с ним, вызывает нашу тревогу. Похоже, что нам вновь нужно опасаться степей.

Мы не можем подпустить его к городу. Будут уничтожены все села, посевы, виноградники, плодовые сады. Источники воды будут отравлены. Кочевники оставят за собой пустыню. На восстановление этого уйдут долгие годы. Между тем, наша казна истощится, так как некому будет платить налоги. Начнется голод, начнутся эпидемии. Мы не можем отсиживаться за стенами, какими бы крепкими и высокими они не. Сенаторы заволновались, они уже догадывались, что решили короли.

Тем временем, мы с мастером Марием и дворцовой гвардией выступим навстречу врагу. Я хочу лично встретиться с магами алимов и постараюсь, чтобы для них эта встреча оказалась последней! Король Кеандр улыбнулся и хлопнул себя по груди. В зале повисла напряженная тишина, похоже, что сенаторы действительно это позабыли. Король Кеандр обвел собравшихся насмешливым взглядом. По залу прокатился оживленный шепоток. В час опасности его мощи сберегут город. Самая сильная магия погибнет у наших стен! У меня мурашки побежали по коже.

Мощи пророка Нефрота были самым драгоценным талисманом Лие, который город хранил как зеницу ока. Если распечатать саркофаг, то город накроет незримым куполом, в пределах которого любая магия будет бессильна. Любые магические атаки будут бесполезны в радиусе двухсот миль. Так что, какими бы сильными не были чародеи алимов, им придется положиться лишь на свою храбрость и силу своих луков.

Ночь была теплой, и я быстро вспотел в своем боевом облачении. Спина под панцирем жутко чесалась, но приходилось терпеть. Мой конь всхрапнул, нетерпеливо преступая ногами на месте. Мимо стройными рядами проходили колонны дворцовой гвардии. В свете переносных газовых сфер блистало начищенное оружие и доспехи.

Отец с королем и оруженосцами заняли невысокий холм, с которого открывался прекрасный вид на ночной Лие, освещенный огнями на башнях. Ко мне подбежал запыхавшийся посыльный. На время похода адъютант Маркус Гримм переводится в распоряжение старшего скаута правого крыла мастера Данте!

У меня мурашки побежали по коже, не смотря на теплое облачение и душную ночь. Мне приходилось не раз слышать о подвигах Мастера — Колдуна.

Около года назад отец послал меня к скаутам с посланием для мастера Данте. Их штаб находился в Нижнем Лие, в самом конце улицы Дубильщиков.

Это был один из старейших районов города, в котором жили еще первые основатели Лие. Кое-где крыши зияли черными дырами, многие окна были заложены кирпичом либо заколочены досками. Ржавые замки, запиравшие вросшие в землю двери, не отпирались многие годы.

Дом, в котором находился штаб скаутов, больше походил на крепость. На очень старую крепость, которая не выдержала осады времени и непогоды. Высокие штукатуреные стены были покрыты бледно синей облупившейся краской. Решетки на окнах были ржавыми, а крыша на сторожевой башенке давным-давно провалилась. У ворот на раскладном стуле сидел огромный детина в черной скаутской униформе.

Куртка плотно обтягивала спину стражника и мешками висела подмышками. Рядом стояло прислоненное к стене копье, а на коленях он держал кривую кавалеристскую саблю. Мельком глянув на мою бляху адъютанта, он лениво мотнул головой, указывая на дверь в дальнем конце внутреннего двора.

Квадратный двор был вымощен цветной потрескавшейся плиткой. Со стен спускались волны зеленого плюща, а в кадках с землей стояли унылые засохшие пальмы. В полной тишине были слышны только мои шаги и странный звук, будто кто-то шлепал мокрой тряпкой по стене. Дверь, на которую указал привратник, была открыта. В центре пустой комнаты спиной к двери на полу сидел человек. Его широкая спина была покрыта длинными кровавыми полосами. Брызги крови чернели на белых стенах и на полу.

Рука человека взмыла вверх, и широкий кожаный ремень с железной пряжкой хлестнул по спине. Брызнувшая кровь попала мне прямо на лицо, испугавшись, я отступил назад, но чья-то сильная рука сжала мое плечо.

Это был давешний стражник с саблей на поясе. Я настолько растерялся, что никак не отреагировал на подобную грубость. Человек вновь хлестнул себя по спине, на этот раз, оставив ремень висеть на плече. Большая, выкрашенная черной краской ладонь поднялась вверх. Привратник подтолкнул меня в спину. Сделав несколько быстрых шагов, я выхватил депешу и вложил ее в руку колдуна.

Верзила был тут как. Ухватив меня за шиворот, он легко оторвал меня от земли и ловко вынес из комнаты, как маленькую собачонку! Оглянувшись, я увидел, что мастер Данте все еще сидит, держа свиток в поднятой руке. Через секунду отвратительные шлепки возобновились с новой силой. Мастер Данте сидел верхом на низкорослой степной лошадке. Я узнал его сразу, по черным пальцам, сжимавшим поводья. Капюшон дорожного плаща скрывал его лицо.

Были видны лишь руки и рукоятка кавалерийской сабли. Подъехав поближе, я доложился. Колдун даже не обратил на меня внимания. Молодой адъютант о чем-то докладывал ему вполголоса. Тихонько стукнув своего коня пятками, я отъехал в сторону, ожидая, когда же меня заметят. Чуть в стороне стояла группа верховых скаутов. Лошадки спокойно пощипывали травку, не нарушая, однако, идеального строя. Всадники были вооружены короткими изогнутыми луками, кривыми саблями и легкими копьями. Никаких доспехов я не заметил, даже кожаных.

Все их облачение составляли бесформенные грязно-коричневые балахоны перетянутые ремнями. На ногах мягкие войлочные туфли, на головах тюрбаны, полностью скрывающие лица. Я обернулся и увидел молодого адъютанта, говорившего минуту назад с мастером Данте. Адъютант протянул мне руку. Я пожал протянутую ладонь и тоже представился. Он у нас один, ему многое можно простить. Наверно, это я должен извиниться, что повел себя не тактично.

Мастер Данте — Главный Скаут и глава гильдии Колдунов. В походе скауты подчиняются. Стало быть, и ты. Никос хлопнул меня по плечу, оглядывая мое снаряжение. Что делать сыну генерала в нашей гильдии… Зато с нами узнаешь, чем пахнет боевое колдовство на ратном поле!

Будет потом что рассказать в академии! Мне было известно, что волшебники из Академии не ладили с колдунами. Они считали их чародеями низшего сорта, даже ниже магов кочевников. Не вызывало сомнений, что неприязнь была взаимной. О его ратных подвигах даже рассказывают легенды! Он такой один, впрочем, как и мастер Данте. Они очень разные, но и похожи во многом. Не спеши, ты еще все сам увидишь, и Дракона Лие и Руки Тьмы. Никос указал на мой панцирь и на меч в посеребренных ножнах.

Иначе вражеские шпионы нас засмеют! Небо уже посветлело, но в лощине между холмами еще было темно. Скаутские лошадки уверенно ступали по каменистому склону. Они были ловкие как горные козы, выносливые и покладистые. Управлять своей лошадкой я мог одними коленями!

Она мгновенно реагировала на команды и выполняла их с большой охотой. Как же я был рад, что Никос с таким тщанием подошел к моей экипировке! В просторном скаутском балахоне не было жарко, и он совершенно не сковывал движений. Скаутская сабля в ножнах из шкуры волка не лязгала, ударяясь о седло. Само седло было очень удобным, рассчитанным на долгие путешествия. После многочасовой скачки по пересеченной местности я ничуть не устал, и не было ощущения, что меня крепко выпороли ремнем.

Свой охотничий арбалет я решил оставить, ведь чтобы стрелять из тугого лука степняков требовалось немало сил и сноровки, а из арбалета я бил без промаха.

Наш небольшой отряд избегал подниматься на крутые холмы. Обычно Никос высылал вперед нескольких разведчиков, которые ползком взбирались на возвышенности и вели наблюдение, в то время, когда весь отряд в полной тишине ожидал в лощине.

Три дня мы провели под открытым небом. Костров мы не разводили, питались в основном черствыми лепешками и сушеным мясом. Ночи были теплые, так что я не мерз, а вот спать на голой земле было не. Все мое тело поначалу болело, будто кто-то хорошенько отходил меня дубиной. Объяснялись они по большей части жестами. Так было сподручнее общаться на скаку и на расстоянии. Это были жилистые, выносливые воины.

В основном не старше меня, но было среди них и несколько ветеранов, которые зорко следили за молодняком и если что, не скупились на затрещины. Было сразу понятно, что от меня многого не ожидают, и что пользы от меня тоже не.

Однако я старался быть полезен хоть в чем-то, и не чурался никакой работы. Каждый вечер перед привалом я начинал копать яму для испражнений, а после того как все справят нужду, закапывал ее вновь, маскируя следы нашего здесь пребывания.

Один из ветеранов даже одобрительно хмыкнул после того как оценил проделанную мной работу. Перед сном, после того как были расставлены все часовые, ко мне подсаживался Никос и мы разговаривали.

Он мне рассказывал про скаутскую жизнь и о боевых колдунах. Никос, сам был мастером-колдуном. Он не блистал особыми талантами, однако, обладал феноменальной памятью и способностью все схватывать на лету. Как оказалось, в Академии обучались только дети богатеев, а вот в колдуны могли взять любого. Учеба была трудной, а условия жизни просто невыносимыми. Студенты жили в холодных клетушках, без всяких удобств и мебели. Спали на полу, завернувшись в плащ, подложив кулак под голову вместо подушки.

Еды было мало, и студенты были вечно голодными. Иметь деньги и собственное имущество запрещалось. Однако, не смотря на суровый быт, у молодых колдунов выковывалась настоящая дружба, о которой волшебники, и мечтать не.

Невзгоды и страдания сплочали людей, связывая их на всю жизнь невидимыми узами. Мне даже самому захотелось стать членом такого братства! Однако если у тебя нет таланта, то путь твой лежит прямиком к. Ну, или куда угодно, но только не в Академию. Мы, колдуны, устроены по-другому. Мы не можем поставить стихию себе на службу, как делают волшебники.

Колдовство, оно сродни магии, это кровь, пот и боль. Глава 3 Небо затянуло серой пеленой взвешенного в воздухе песка. Все вокруг стало каким-то бесцветным. Зеленая трава, устилавшая холмы, превратилась в серый ковер, по которому бежали стремительные волны. Я поплотней запахнул куртку, стряхнул песок с чехла арбалета. Скауты по обе стороны от меня стояли тесным строем. Одна конская голова к. Лица, видневшиеся из-под тюрбанов, были напряжены, похоже, погода не предвещала ничего хорошего.

С вершины холма спустился разведчик и торопливо подбежал к мастеру Данте. Докладывал он как всегда спокойно, обстоятельно, показывая руками рельеф местности и направление предполагаемого движения. Никос обернулся к нам и поднял вверх руку с растопыренными пальцами. Я впервые видел этот сигнал, поэтому не сразу понял, что он означает. Скауты дружно сдернули луки со спин и, закинув согнутую в колене ногу на седло, принялись натягивать тетивы.

У меня сердце забилось с удвоенной энергией. В ушах загудело от прилива крови, так, что голова закружилась. Похоже, сейчас будет мой первый настоящий бой. Бой с кочевниками которые смогли разбить корпус Дракона. Я сдернул чехол с арбалета, стараясь унять мерзкую дрожь в руках. Упер ложе оружия одним концом в седло, другим себе в живот. Потянул тетиву обоими руками. Уложив арбалет на согнутый локоть достал футляр со стрелами, проверяя смогу ли доставать заряды не глядя.

Воины вокруг меня оживились. Я заметил, что некоторые даже заулыбались. Они доставали из сумок изображения божков, вырезанные из камня и кости, торопливо бормоча молитвы. Воин справа от меня вытащил из под одежды амулет, изображающий коня и, улыбаясь, поцеловал. Перехватив мой взгляд, он одобрительно кивнул и протянул его. Я тоже коснулся губами камня согретого теплом его тела. Скаут засмеялся и хлопнул меня по спине. Мастер Данте направил своего скакуна к вершине холма, мы строем двинулись следом.

Никос занял позицию справа от командира. Он сбросил свою куртку, обнажив торс по пояс. Всю мускулистую стройную спину Никоса покрывали татуировки. Сплетающиеся полосы черного и красного цвета сбегали по плечам на грудь, казалось, что с колдуна сняли кожу, и мы можем видеть его обнаженные окровавленные мышцы.

Я все время наблюдал за колдунами, стараясь ничего не упустить. Они были спокойны и сосредоточены. Воздух словно наэлектризовался вокруг. Я даже почувствовал, как волосы на моих руках становятся дыбом. Наши лошадки тоже оживились, похрапывая, они грызли удила и вскидывали головы. Кочевников я увидел.

Они были еще далеко, и сосчитать их было невозможно. Однако я понял, что их. Не армия, а лишь развед-отряд, сотни две-три.

Мои товарищи готовились к бою. Это меня больше всего напугало. Я думал, что мы вступим в бой, только если враг будет равен нам по силе, или будет слабее.

Это уже не походило на разведку! Как двадцать всадников смогут противостоять нескольким сотням!? Нас, очевидно, тоже заметили. Строй кочевников вытянулся в длину. Их было так много, что даже земля задрожала от ударов копыт их коней. Многие степняки были в стальных латах с длинными копьями, увенчанными конскими хвостами. Были так же конные лучники в толстых ватных куртках.

У воинов, чьи доспехи были побогаче, и скакуны были внушительные. Рядом с ними простые лучники казались карликами на собачонках. Удивительно, но маленькие лошадки оказались очень резвыми, они постепенно начали вырываться, вперед оставляя тяжелую кавалерию позади.

Я торопливо достал стрелу и положил ее на ложе арбалета. Теперь нужно было выбрать подходящую цель. Мое сердце бешено билось, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, дышать стало трудно.

Я с завистью глядел на молодых воинов вокруг себя, которые с завидным спокойствием и улыбками на лицах доставали стрелы. Прикинув расстояние и скорость, с которой приближались к нам враги, я решил, что успею сделать два-три выстрела, прежде чем мы окажемся в досягаемости их стрел.

Похоже, что жить нам всем оставалось не долго. Вдохнув поглубже, я постарался успокоиться и взять себя в руки. Прямо передо мной мастер Данте поднял ладони к небу. Его пальцы дрожали от напряжения, он что-то говорил, но слов нельзя было разобрать из-за приближающегося грохота.

Не дожидаясь команды, я спустил курок. Стрела рванулась вперед, и один из кочевников вылетел из седла, будто выбитый невидимым кулаком. Внутри меня что-то взорвалось. Яростный огонь опалил мои внутренности. Все стало предельно четким и ясным. Страх вмиг провалился куда-то, в самую глубину, оставив после себя бурлящую пустоту. Я видел лица приближающихся врагов с такой четкостью, будто они были нарисованными на фреске. Разверстые визжащие рты, натянутые луки, опущенные копья.

Все словно происходило не со мной! Машинально я перезарядил арбалет и выпустил вторую стрелу. Еще один кочевник вывалился из седла и, кувыркнувшись в воздухе, ударился о землю. Он был тут же растоптан надвигающейся ревущей лавиной. Никос повернулся в седле, и я увидел его лицо словно через увеличительное стекло. Каждую пору у него на носу, каждый лопнувший капилляр в глазу. Колдун улыбнулся и показал мне большой палец.

Я тем временем машинально перезаряжал свой арбалет. И тут что-то произошло. Я увидел, как черные ладони мастера Данте повернулись к врагу, а его пальцы медленно сжались.

Тяжелую кавалерию врага словно смело гигантской метлой. Я видел, как вражеские воины скорчились, словно от нестерпимой боли, а нацеленные на нас копья попадали в пыль. Как поломанные куклы всадники валились на землю, кое-кому удавалось удержаться в седле, но и они, словно переломанные пополам, безвольно висли на шеях своих скакунов. Мастер Данте крутанул кулаками. Окровавленные враги на окровавленных скакунах врезались друг в друга, сшибая и топча. Слышалось только жалобное ржание лошадей, а люди, похоже, все были уже мертвы.

Легкая кавалерия избежала страшного удара, оставляя за собой хаос и смятение, они мчались к. Сотни стрел одновременно взмыли в воздух, наполняя уши страшным воем. Я выстрелил еще раз, но не увидел, попал ли в цель.

Скауты спокойно наблюдали за смертоносной гудящей тучей, приближающейся к нам, а на их лицах не дрогнул ни один мускул. Я повернулся к мастеру Данте, ожидая, что же он предпримет, но он тоже просто наблюдал. Никос чуть выехал вперед, поднял руки вверх и хлопнул в ладоши. Угрожающий вой, от которого кровь стыла в жилах, оборвался.

С оглушительным треском стрелы взорвались в воздухе. С небес посыпалась труха и пепел. Наши стрелки дружно вскинули луки и, почти в упор, начали расстреливать врагов вынимающих сабли. Мимо меня проносились скакуны с пустыми седлами и с трупами, висящими в стременах. Скауты опустили луки, и по полю прокатился победный боевой клич. Наступившую тишину нарушали только стоны раненых да топот удаляющихся коней. Кричать я не мог, горло пересохло, а челюсти будто свело судорогой.

Скауты одобрительно посмотрели на мой арбалет и помахали мне в направлении поля боя. Один из воинов подъехал ко мне и, потрясая копьем, указал на стонущего на земле кочевника.

Никос, уже вновь одетый, выслушивал приказы мастера Данте. Всадники разбрелись по полю, добивая копьями раненных. Было сразу понятно, что хочет от меня молодой воин с копьем. Неуверенно я принял оружие из его рук.

Под конец понтифик выглядел совсем измученным. Он никогда не испытывал симпатии к молодому аристократу, которого боготворили в Париже, Болонье, Риме и особенно в его родной Флоренции. Может, причиной тому была его красота, ум или же род, намного превосходящий знатностью род Риарио. На этот раз графу не выкрутиться. Кстати, его дружба с могущественным Лоренцо Медичи, главным кредитором Церкви, поможет ей извлечь из ситуации некоторые экономические выгоды.

Похоже, граф делла Мирандола, располагая солидными доходами с имений, берется оплатить дорогу и пребывание всем приглашенным. Что же обо мне скажут? Дальнейшее — вопрос времени. Скорее всего, еврей тоже не жилец, хотя это не имеет значения. Да какие там ученые! Никто не должен догадаться, что мы… о них знаем.

Не забывай, что граф делла Мирандола находится под покровительством Лоренцо Медичи. Здесь, в Риме, он по приглашению кардинала Росси, племянника Великолепного. Я не хочу дипломатических инцидентов.

Постарайся перехватить пригласительные письма, если только они все уже не отправлены. В общем, делай же что-нибудь, черт возьми! Камерарий хохотнул, услышав ругательство понтифика. Уютно устроившись в доме кардинала Росси, Джованни Пико, убаюканный идущим от зажженного камина теплом, писал письмо своему закадычному врагу, как он называл брата Джироламо Савонаролу.

Письмо отличалось чисто отеческим тоном, хотя монах был одиннадцатью годами старше. Джованни почитал его как учителя, но теперь уже хорошо изучил несдержанность проповедника, которая некогда потрясла Флоренцию, и относился к ней спокойно, просто как к духу противоречия. В скором времени все завершится и откроется. Человек поймет свою суть. Учение Платона в известной степени найдет себе применение.

Если ты познал добро, то начинаешь его творить. Граф на короткое мгновение застыл с пером в руке и выглянул в окно. По прозрачному небу плыли тонкие, как крылья ангелов, облака. Такие облака всегда несли с собой снег.

Зима, должно быть, ожидается суровая. Дверь без стука открылась, и в комнату бесшумно скользнула фигура в капюшоне. За ней в тепло комнаты просочилась легкая струя ледяного воздуха. Тень подошла к графу сзади и положила руку ему на плечо.

Тот даже не поднял глаз, продолжая как ни в чем не бывало макать перо в чернильницу и что-то писать. Вот уж поистине сегодня особый день.

Оба заключили друг друга в братские объятия. Затем Бенивьени стиснул в ладонях лицо друга, и тот напрягся. Он любил Джироламо, но не выносил слишком бурного изъявления чувств, поэтому отстранился и пригласил гостя сесть.

Ты давно в Риме? От тебя давно не было вестей и… я начал беспокоиться. Мне есть чего бояться. Потому я и приехал. То дело, о котором ты знаешь, продвигается. Об этом я и писал Савонароле.

Мне и его хотелось видеть. И дружба Лоренцо тебя не спасет. Медичи влиятельны, но ты… бросил вызов Всевышнему! Если бы Господь захотел сделать нас ангелами, Он бы сделал. Но Он пожелал, чтобы мы шли по этой земле и несли груз вины, которую никто не может простить! Где мой друг, у которого всегда было в запасе острое словцо, а речь то ласково лилась, то неистово вспыхивала? Куда подевался его заразительный смех?

Твои высказывания насчет вины могут прозвучать как ересь для менее честных ушей. А еще Полициано, которому не терпится прочесть твою работу. Он повсюду твердит, что равного тебе нет в мире. Как мне не хватает его дружбы и компании. А также сказал, что сожжет твою книгу, если ты в ней восхваляешь Папу. Граф делла Мирандола расхохотался, и его гостю не осталось ничего, кроме как присоединиться.

Джироламо взял бокал с вином, который протянул ему Пико, и пристально на него посмотрел. Тебе тогда сравнялось всего десять лет, и ты уже был повивальной бабкой? Я все размышляю, что означает огненный шар, что появился у тебя над головой. Он убегает, когда нужен мне, и появляется, как метеор, если я о нем не думаю. Граф отхлебнул из бокала. У меня всего одна миссия: В этом мое единственное предназначение.

Если Господу будет угодно и мир узнает то, о чем ты хочешь сказать, думаю, многие сравнят тебя с пророком Иезекиилем, когда слово Божье было явлено на огненной колеснице. Костры уже горят по всей Европе. Если бы я мог распоряжаться своим огненным шаром, то с удовольствием швырнул бы его в тех кариатид, что в Риме командуют душами. Бросив на Джироламо заговорщицкий взгляд и угадав его согласие, Пико поднялся и направился к деревянной конторке, скупо украшенной резными фигурками.

Он открыл ее, запустил руку внутрь и нажал на рычаг потайного ящика. В них объясняется истинное происхождение человека, объединяющее все земные народы. А самое важное — кем же был на самом деле Тот, кого называют Источником Жизни, Животворящим Началом, Тот, кто всегда управлял вселенной. Джакомо де Мола высунулся в трифору, трехарочное окно на колокольне Джотто. Поднявшись на четыреста ступенек, он совсем запыхался, но чувствовал себя хорошо и пребывал в полном ладу с самим. Он стер со стекол очков капли пота и с удовольствием вдохнул струю легкого бриза.

Вниз он не смотрел, чтобы не закружилась голова, и окинул взглядом черепичные крыши, простиравшиеся до самой башни Палаццо Веккьо. Над залитой солнцем Флоренцией царила тишина, которую нарушали только далекие отзвуки голосов да собачий лай.

Де Мола вытащил черную книжечку, куда каждое воскресенье записывал все значительные события недели.

Волшебство, Магия и Колдовство (fb2)

Там не было ничего личного и опасного. Это на случай потери или конфискации. Каждое воскресенье было отмечено номером по нарастающей. Целые поколения де Мола много путешествовали, чтобы ее сохранить, но всегда стремились возвратиться во Флоренцию.

Да, Флоренция была любящей матерью, совсем как… На оконную раму уселся голубь, и де Мола размышлял, оставить его в покое или прогнать. Голубиный помет уже разъел часть мраморных завитков на трифорах. Джакомо перестал писать, с улыбкой представил себе, сколько поколений голубей и представителей его семьи могли встретиться здесь, и не стал прогонять птицу. Он не знал, сколько живут голуби, зато ему было известно, что, считая от Ферруччо, он являлся двадцать вторым хранителем книги из семьи де Мола.

Ему бы, конечно, хотелось стать и последним, но он понимал, что и в прошедшие века, и теперь нельзя было ее обнародовать: Не те времена были в эпоху Возрождения, с непрерывной войной между могущественными семейными кланами Италии и Европы. Эпоха Просвещения тоже не годилась, ибо тогда между собой воевали уже целые страны. И еще менее годились недавние годы, когда последняя война, вместо того чтобы преподать уроки ужаса, заронила в души семена опасного безумия.

И более всего его пугало вот что: Правда, это пока происходило на уровне парадов и собраний, то есть событий внешнего порядка. В Германии же, напротив, этот культ проявлял себя как новая религия, в которой Гитлер был уже не жрецом, а богом. Обнародовать книгу сейчас означало бы добиться результата, абсолютно противоположного тому, ради которого она писалась. Джованни, который вскоре сменит фамилию Вольпе на де Мола, продолжит традицию, но и его время пройдет.

Может, в новом тысячелетии?. Голубь улетел, и де Мола подумал, что было бы разумно тоже удалиться, пока Соборная площадь не заполнилась народом. Он посмотрел на часы, было без четверти. Джованни уже, должно быть, в Риме, в гостинице. Он был доволен, что на этот раз тот сам нашел покупателя, способного заплатить полторы тысячи лир за словарь германской латыни XVI века.

Джованни становился все самостоятельнее, и это было хорошо, потому что через несколько лет на него ляжет еще одна ответственность, гораздо более серьезная, чем управление книжным магазином. Штатские, сновавшие вокруг, все были членами тайной полиции, гестапо.

Джованни сразу узнал виллу, украшенную добрым десятком огромных красных знамен с крючковатыми крестами. Подойдя к воротам, он предъявил документы, и его высокомерно оглядел полицейский в черной форме с красной повязкой на рукаве. Джованни обиделся и бесстрашно уставился на этого типа. С хорошо видной петлицей, вручаемой каждому гостю, он направился по аллее к огромному козырьку-балдахину на четырех колоннах белого мрамора, под которым скрывался подъезд.

Перед ним возвышался внушительный двухэтажный фасад, и Джованни ощутил себя варваром, явившимся к римскому императору. Едва он шагнул за порог, как сотрудник посольства, видимо предупрежденный стражей у входа, проводил его на верхний этаж и предложил подождать в просторном зале, обставленном мебелью в стиле конца XVII века. Джованни залюбовался комодом и тут почувствовал, что у него за спиной кто-то. Обернувшись, он увидел массивную фигуру посла фон Макензена.

Тот шел к нему, улыбаясь и протягивая руку. Я вижу, вам понравилось мое последнее приобретение. Это работа вашего знаменитого краснодеревщика Джузеппе Маджолини. Вещь уникальная, неповторимая, с клеймом мастера.

Едва войдя в комнату, Джованни застыл на месте: Увидев посла, он щелкнул каблуками. Несмотря на штатскую одежду, это выдало в нем военного. Теперь и в дальнейшем мы будем держать связь через. Не смотрите, что он так молод. В Берлине этот юноша имеет вес, ему доверяют. Цугель загасил сигарету и вытянул вперед правую руку, заложив за спину левую. Вольпе знал, что этот жест еще со времен убийства Цезаря означал, что правая рука свидетельствует о лояльности, а в левой спрятан нож. Он сразу почувствовал антипатию к парню в штатском.

К тому же напомаженные черные волосы Цугеля были по моде зачесаны назад, а Джованни ненавидел эту прическу. К сожалению, я все еще не пользуюсь полным доверием учителя, но мне известно, где находится книга.

По крайней мере, я знаю, как добраться до того места, где она хранится, поскольку имею точные инструкции на случай его смерти. Фон Макензен и Цугель обменялись быстрыми взглядами. Необходимость полностью довериться мне возрастает. Но в Германии совсем другая ситуация.

Открою вам маленький секрет. Наш рейхсфюрер Генрих Гиммлер лично в вас заинтересован. Своим предложением вы, так сказать, пробили его сердце. Как и все великие вожди, он наделен многими добродетелями, но только не терпением. Как только ему стало известно о существовании этой книги, он только и знает, что требует и требует ее от нас… Понимаете? Джованни Вольпе нервничал, но изо всех сил старался не подавать виду.

В этой игре он желал оставаться на паритетных началах, хотя бы для того, чтобы не быть раздавленным. Он полагает, что эта высокая цель была предсказана с незапамятных времен, но нужны, скажем так, особые знаки, которые бесспорно подтвердили бы.

Для вас, видимо, не секрет, что копье Лонгина, пронзившее Христа, с большими почестями перевезли из Вены к нам, в Нюрнберг. Может быть, вы не знаете, что мы вот-вот станем обладателями святого Грааля, находящегося, как нам известно, в Испании. Все эти символы очень важны. Это инструменты, которыми должен обладать рейх, чтобы реализовать свой исторический проект и прийти к конечной цели!

Следовательно, мы не можем больше дожидаться вашей книги и того, что в ней должно содержаться. Ее обнародование станет бомбой, которая взорвется и сметет последнее сопротивление тому, что наш рейхсфюрер называет религией рейха. Если она окажется благом для рейха, то и для вас. Вы меня поняли, герр Вольпе?

Последние слова были произнесены решительно и угрожающе. Джованни с показным спокойствием загасил наполовину выкуренную сигарету и спросил: Джованни с содроганием посмотрел на руку Цугеля, покрытую розовато-коричневыми пятнами, похожими на чешую. Этими маленькими проблемами займемся. Вы только объявите нам когда и. Сказать по правде, он был слегка удивлен и раздражен, когда узнал, что вы запросили доллары вместо наших марок, отдав предпочтение Америке.

Но все пойдет по плану. Как только де Мола умрет и вы доставите нам книгу, ваш швейцарский счет пополнится двумястами тысячами долларов. Если книга того не стоит, вы не воспользуетесь ни единым центом. Вы вольны отправиться куда пожелаете. Но учтите, если доктор Гиммлер будет недоволен, то мы вас все равно найдем, даже если вы измените внешность и заведете себе новый паспорт. У нас и в Штатах есть много друзей. Но мне казалось, что это вы торопитесь.

Вольпе посмотрел ему прямо в .